Внучка Багратиона может стать волгоградской святой

На территории Гусевского монастыря в Ольховском районе вовсю идут раскопки. Археологи и представители волгоградской Епархии ищут склеп, в котором более века назад была захоронена Елизавета Николаевна Годейн: именно ей монастырь обязан своим существованием. После смерти тело инокини простояло в натопленном храме пять суток, однако не подверглось тлению. Это внушает надежду, что монахиня станет новой святой волгоградской земли. (Напомним, до сих пор на территории нашей области канонизирован лишь священник Николай Попов)

Вся жизнь в послушании
Родилась Елизавета Николаевна Годейн в 1835 году в Москве. Внучатая племянница князя Багратиона, потенциальная наследница приличного состояния, она воспитывалась по всем законам аристократической жизни: с учителями на дому, с многочисленными няньками да гувернантками. Изнеженная, высокообразованная дворяночка – как все. Только одно сильно отличало юную Елизавету Николаевну от большинства представителей ее круга – абсолютное безразличие к светской жизни, любовь к уединению и ко всему духовному: церковной службе, чтению божественных и святоотеческих книг. Она даже шла на открытый протест, если мать, желая дочери блестящего будущего (а мать могла его устроить, будучи фрейлиной двора Ее Императорского Величества), принуждала Елизавету Николаевну ехать на бал или в театр. Это при том, что дочь до самой смерти родителей была абсолютно им послушна. Так что лишь в 40 лет, когда будущая монахиня осталась без попечения родителей, она решила устраивать свою судьбу сама.

Поиск пути
Добрые дела, которым она посвящала себя прежде (шила белье для бедных, строила в своих имениях храмы), уже не могли удовлетворить ее душу – слишком истомилась она в неродной для нее светской среде. И тогда будущая монахиня отправилась в Оптину пустынь к известному на всю Россию старцу Амвросию (именно к нему, например, в периоды духовного кризиса обращались Федор Достоевский и Лев Толстой). Эта поездка, как и предполагалось, стала началом новой жизни Елизаветы Николаевны. С этого момента и до самой смерти старца Елизавета Николаевна жила исключительно под духовным водительством этого мудрого и прозорливого человека.
Узнав о сильном желании Елизаветы Николаевны благотворить, старец свел ее с устроителями женской Гусевской обители в Камышинском уезде (тогда это еще была Саратовская губерния). На тот момент, обитель была на грани уничтожения, просуществовав с горем пополам около десяти лет. Многочисленные участки, которые покупались для ее устроения, были заложены или находились под займами, под которые даже невозможно было платить проценты. Нужда была полная, а самих членов обители (а это около пятидесяти сестер и один из основателей обители, священник о. Иоанн Левитский) буквально гнали с занимаемых земель из-за их неплатежеспособности. С появлением Елизаветы Николаевны почти все участки были выкуплены.
В 1877 году, то есть через два года после смерти матери, Елизавета Николаевна окончательно созрела до того, чтобы поступить в монастырь. Правда, она думала о «благополучном» Шамординском монастыре, под Москвой: он был и отстроен, и внутренняя жизнь его уже была отлажена, да и находился он по соседству с Оптиной пустынью, с самим старцем Амвросием. Однако судьба распорядилась иначе и указала Елизавете Николаевне именно на Гусевскую обитель. И в 1878 году она осталась здесь навсегда, продав все свои имения, и распустив и щедро наградив прежних слуг.

Перст Божий
Осталась жить, но не оборвала связи с внешним миром. Елизавета Николаевна еще долго переписывалась с подругами, интересовалась жизнью знакомых. Одну такую знакомую она даже привезла из Москвы в свою обитель.
Гостья была женщиной избалованной, любила развлечения и суету, и, естественно, жизнь вдали ото всего этого пришлась ей не по душе.
- Не хочу я здесь быть. Не буду жива, если не увезу отсюда Елизавету Николаевну опять в Москву, - заявила она сестрам и стала настраивать Елизавету Николаевну на «нужный» лад.
В это время шли приготовления к освящению храма, ждали из Саратова приезда Владыки. Для праздничной трапезы привезли из города разнообразные сорта рыб. Выбрав кусок осетрины, вдова неосторожно поела ее, предварительно не сварив. Тут же у нее начались сильные желудочные боли и, несмотря на скорую медицинскую помощь, на третий день она скончалась от желудочных корчей.
В этой скоропостижной смерти все ясно увидели перст Божий и уверились, что сам Бог привел сюда Елизавету Николаевну для устроения монастырской жизни на общее благо.

Аристократка поневоле
Переселившись в обитель, Елизавета Николаевна осталась главным ее благотворителем. Так она удовлетворяла свое горячее желание творить милостыню и в этом видела основную свою пользу для монастыря. На ее деньги покупалось абсолютно все, что было необходимо для жизни сестер, на ее же деньги велось здесь строительство. При этом Елизавета Николаевна никогда не пользовалась тем, что приобретено было за ее счет для всего монастыря, объясняя это так:
- Монастырского я не заслуживаю. Что я делаю полезного для монастыря?
И это было не лукавство. Она действительно считала, что не соответствует требованиям монастырского устава. Несмотря на скромный стол, строгое молитвенное правило и абсолютное послушание настоятельнице, она в отличие от всех сестер жила в отдельном домике и не могла выполнять никакую работу. Не потому, что не привыкла, а потому что физически не выдерживала.
Виной тому - аристократическое воспитание, при котором юную дворяночку могли отругать за то, что она сама застегивает пуговицы на надеваемой кофте. Так что теперь Елизавета Николаевна, даже ухаживая в саду за растениями, быстро утомлялась. А копать, пахать и даже поливать деревья вовсе не могла: ее слабые руки едва доносили по четверти ведра воды.
Эту свою физическую неполноценность Елизавета Николаевна стремилась компенсировать душевной и духовной помощью сестрам. Она с искренней заботой и любовью выслушивала всех, кто к ней обращался, ухаживала за всеми больными и немощными, в случае необходимости даже сама ездила за врачом (и уж естественно оплачивала его услуги). Со временем она стала главной утешительницей и примирительницей всех скорбящих, враждующих и нуждающихся в монастыре.
Кроме того, получив отличное образование и имея пытливый ум, она духовно просвещала и направляла сестер, подавляющее число которых были из крестьянства. Много читала им, разъясняла непонятные места в Святом Писании, помогала разобраться в своих духовных переживаниях.

Непобедимая даже в болезни
Так Елизавета Николаевна нашла свой способ служения Господу. И он оказался не менее тяжелым для ее здоровья, нежели труд монахинь и послушниц. От частой и напряженной работы легких при церковном и домашнем чтении (а Елизавета Николаевна несла послушание церковной чтицы) у нее расширились дыхательные пути, временами происходили разрывы легочных кровеносных сосудов, и тогда кровь широкой волной текла через горло. Строгое воздержание, нехватка сна и покоя усугубляли болезнь, так что последние десять - пятнадцать лет жизни Елизавета Николаевна страдала от приступов удушья и кровопотерь (иногда за раз вытекало поллитра крови).
- Да разве я больная?! – говорила самоотверженная инокиня даже в этой ситуации. – Вот матушка или вот С. … тех бедных жалко. – И опять тратила последние деньги на лекарства и нужды других в ущерб собственному лечению.
Умерла Елизавета Николаевна Годейн в 1904 году, на 69-м году жизни. И, как сказал священник Гусевского монастыря Михаил Соловьев при ее погребении: все собравшиеся «плачут о том, что погребают живой пример христиански настроенной души».